Не лучше, не выше, не быстрее. Низкая производительность труда в России: кто виноват и что делать?

04.11.2019

Не лучше, не выше, не быстрее. Низкая производительность труда в России: кто виноват и что делать?

Рецессия, низкие зарплаты, нарастающее отставание от мировых лидеров — низкая производительность труда очень дорого обходится нашей стране.

«Ключевым резервом развития экономики», который нам так и не удается задействовать, назвал производительность труда Владимир Путин пять лет назад. Двумя годами ранее, в 2012 году, в своих майских указах президент поставил задачу увеличить этот показатель в 1,5 раза. Выполнить наказ так и не удалось. Показатель вырос слегка, и то лишь по российским методикам подсчета. Вот в нулевые годы производительность росла — в среднем на 5,7%, однако, резко упав после кризиса, она так и не восстановилась. Лишь в последние пару лет можно видеть небольшое оживление — в пределах 2%.

И вот новые цели: выйти к 2024 году на рост производительности труда на средних и крупных предприятиях несырьевых отраслей по 5% в год. Отвечать за выполнение цели будут министр экономического развития Максим Орешкин и министр финансов Антон Силуанов, которые назначены, соответственно, руководителем и куратором нацпроекта «Производительность труда и поддержка населения».

К сожалению, есть опасения, что мечта останется мечтой и в этот раз. Почему? Для ответа на этот вопрос надо сначала понять, где мы оказались и как мы туда попали.

Наше место в мире

В начале апреля Росстат опубликовал статистику, рассчитанную по новой методологии, и она оказалась куда приятнее. Если согласно данным на конец 2018 года производительность труда в России падала в 2015—2016 годах, то по новым подсчетам уже в 2016 году она перешла к росту, а в 2017-м росла быстрее, чем считали раньше.

Международные статистические службы менее оптимистичны. В феврале Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) опубликовала данные по производительности труда за 2017 год. В России она составила 26,5 доллара в час (в текущих ценах, по паритету покупательной способности). В ОЭСР тоже отметили повышение по сравнению с 2016 годом, но это был лишь первый год роста (показатель 2015 и 2016 года — 24,7 доллара).

Тут важно другое: производительность труда в России оказалась почти в четыре раза ниже, чем в Ирландии, и без малого в три раза ниже, чем в Германии и США. Россию опережают даже бывшие прибалтийские республики — все три.

А в середине октября ОЭСР выпустила новое исследование, посвященное конкурентоспособности экономики различных стран. Конечно, это куда более обширный показатель, чем производительность труда, затрагивающий все сферы жизни — от состояния здравоохранения до прозрачности распределения бюджетных средств, — но так или иначе он тоже отражает эффективность экономики той или иной страны и возможность эффективного труда ее граждан.

В рейтинге конкурентоспособности Россия заняла 43-е место из 141. Это то же место, что и в прошлом году. Правда, положения по индикаторам, из которых складывается итоговое место, изменились: что-то в лучшую, а что-то в худшую сторону. В пятерку лидеров вошли Сингапур, США, Гонконг, Нидерланды и Швейцария. Россия же заняла одно из лидирующих мест по состоянию инфляции и размеру государственного долга. Плохи наши дела с точки зрения здоровья населения — 97-е место в мире, открытости торговли — 116-е место, стабильности финансовой системы — 120-е место.


Пара слов о России: из доклада ОЭСР
Макроэкономическая среда (43-е место в рейтинге по этому показателю) значительно улучшилась: рецессию 2015 года удалось преодолеть, инфляция — около 3%, госдолг устойчивый. Кроме того, Россия улучшила свой инновационный потенциал на 2,2 балла (32-е место) благодаря повышению качества исследовательских институтов (девятое место) и постоянных расходов на исследования и разработки (в размере 1,1% ВВП, что позволило России занять 34-е место). Инновации поддерживаются все более активным внедрением информационно-коммуникационных технологий (22-е место) на фоне стремительно растущего охвата населения Интернетом (81% населения, 39-е место). Менее позитивная нота — снижается уровень квалификации российской рабочей силы (54-е место)... Несмотря на то что уровень образования остается относительно высоким — россиянин в среднем учится 15,5 года (38-е место), — качество образования не поспевает за потребностями современной экономики. Вторая сфера, где России нужно сокращать разрыв в конкурентоспособности, — это финансовая система (95-е место). Недостаточный доступ к финансам ограничивает конкурентоспособность российских фирм на нескольких уровнях: МСП стало труднее получать кредиты (118-е место); банки обременены неработающими кредитами, которые достигли 10% непогашенных кредитов (107-е место); кроме того, российский рынок акций несколько недоразвит по отношению к размеру экономики (51-е место).

Чтобы понять, как можно исправить это грустное положение, надо ответить на вопрос, почему же в России сложилась низкая производительность труда. Причин для этого довольно много. Некоторые из них очевидны, а другие вовсе не лежат на поверхности.

Кто виноват?

Начать, конечно, стоит с самой известной причины — это устаревшее оборудование. По данным директора Центра конъюнктурных исследований НИУ ВШЭ Георгия Остапковича, износ оборудования в российской промышленности, здравоохранении и транспортной сфере составляет до 50%. Руководитель Федеральной службы по экологическому, технологическому и атомному надзору (Ростехнадзор) Алексей Алешин в октябре заметил, что износ основных фондов в электроэнергетике составляет более 70%.

«Даже новые для российских компаний станки и оборудование — не новинка для таких передовых стран, как Германия и Япония, — говорит управляющий партнер Exante Алексей Кириенко. — Более того, обновленное оборудование встраивается в устаревший технологический процесс, требующий большого количества ручного труда».


Эта причина стала отчасти следствием другой — отсутствия конкуренции в силу высокой доли государства в экономике и высокого уровня коррупции. «Госкомпании обычно куда менее эффективны, нежели частный бизнес, по большинству параметров, особенно по части производительности труда, — рассказывает начальник отдела инвестидей «БКС Брокер» Нарек Авакян. — Сейчас доля государства в ВВП достигает 48%, по итогам нынешнего года не исключаю, что и вовсе превысит 50%, а влияние государства на экономику в целом — около 80%. Безусловно, такая ситуация крайне нездоровая и серьезно демотивирует как самих занятых в экономике эффективнее трудиться, так и руководителей соответствующих структур добиваться роста производительности. А из-за высокой коррупции даже те крупные компании, которые еще остаются частными, вынуждены платить коррупционный налог, чтобы вести бизнес».

К сожалению, текущая экономическая политика государства во многом направлена на то, чтобы, скорее, снижать производительность труда, говорят эксперты. «Повышение НДС — это удар прежде всего по производственным, высокотехнологичным отраслям, — считает аналитик управления операций на российском фондовом рынке ИК «Фридом Финанс» Александр Осин. — При этом, согласно комментариям представителей российского бизнеса, ужесточился контроль за сбором налогов и, в частности, ухудшились возможности по возврату того же НДС».

И дело не только в НДС. «В целом, несмотря на приблизительную сравнимость уровня налоговой нагрузки по отношению, например, к ВВП, в РФ и на Западе, в России налоговая нагрузка в очень существенной мере смещена с потребительского сектора на сектор производства, — отмечает Александр Осин. — Даже если значительная часть этой нагрузки формируется в ТЭК и добыче, это не значит, что остальное производство не чувствует ее, налоговое давление транслируется в повышенный уровень цен на внутреннем сырьевом рынке».

Параллельно с увеличением НДС повышение пенсионного возраста с точки зрения средне- и долгосрочного периода дестимулирует экономику вкладываться в высокие технологии в условиях дешевизны рабочей силы. «На Западе труд дорог, поэтому бизнесу выгодно вкладываться в высокие технологии, — полагает Осин. — Пенсионная реформа толкает экономику РФ в противоположном направлении».

На Западе труд дорог, поэтому бизнесу выгодно вкладываться в высокие технологии. Пенсионная реформа толкает экономику РФ в противоположном направлении.

Есть еще одно существенное отличие российской экономики от экономики стран с высокой производительностью труда, обращает внимание Осин. Это уровень монетизации, то есть обеспеченность экономики деньгами. Определяется монетизация как отношение денежной массы (агрегат М2 — наличные деньги, чеки, вклады до востребования и денежные вклады предприятий и населения в банках) к ВВП.

«В России этот показатель равен 0,44, а для Европейского монетарного союза, который приводят как пример высокопроизводительной экономики, — 3,62», — говорит Александр Осин. «В России с точки зрения монетизации экономики справедливая инфляция — 12%, — продолжает эксперт. — Эта ситуация сохраняется в России десятилетиями и является причиной гиперинфляционных шоков. На мой взгляд, при ухудшении макроэкономической конъюнктуры есть риски резкого ускорения инфляции и ее движения к целевому уровню в 12%. Наличие такого риска играет роль сдерживающего фактора для роста производства, для которого высокая инфляция — это аналог дополнительного и очень существенного налога. Отрасли высокого передела, для которых характерна низкая рентабельность, просто не выживают в таких условиях».

Человеческий фактор

Но было бы несправедливо всю ответственность перекладывать на плечи государства. В низкой производительности труда повинны и сами россияне. Тут есть два аспекта.

Первый — это профессиональная подготовка. Наш народ действительно умный и талантливый. Достаточно посмотреть на международные профессиональные конкурсы в самых разных отраслях — от токарного дела до программирования, — где россияне постоянно занимают высокие места. Но конкурс заканчивается, и тот же токарь возвращается работать за устаревший станок...

«Также стоит учитывать тот факт, что производительность труда россиян в различных отраслях значительно различается, — рассуждает управляющий партнер Rebridge Capital Сурен Айрапетян. — К примеру, владение искусством предпринимательства среди наших соотечественников куда хуже, чем мастерство токарного дела. То есть те отрасли, которые уже несколько поколений стабильно приносят пусть и небольшой, но доход, демонстрируют нормальные показатели. А вот ранее не пользовавшиеся интересом или вовсе инновационные и высокотехнологичные — наоборот».

Россияне медленно меняются, говорит Айрапетян. «Следствием этого становится критически низкая производительность труда в тех отраслях, которые в XXI веке двигают экономику наиболее динамично, ведут к технологическим прорывам и оживлению покупательной способности», — полагает он.

У нас критически низкая производительность труда в тех отраслях, которые в XXI веке двигают экономику наиболее динамично.

Причем формально Россия остается в числе стран с высоким уровнем образования. Но пользы от этого для экономики мало. «В России ценятся традиционно не знания, а дипломы, — говорит Сурен Айрапетян. — Именно это приводит к тому, что для кандидата на должность секретаря обязательным требованием может быть наличие двух высших образований. При этом реальных прикладных знаний нет. Качество образования во многих вузах преступно упало. Также знания в вузах все еще даются сугубо теоретические, а XXI век — век практического применения наук». В итоге людей с высшим образованием в стране на 30% больше, чем необходимо при действующей экономике, а параллельно существует большой дефицит рабочих профессий, говорит партнер практики стратегии и операционной эффективности Althaus Group Герман Шеховцев.

К сожалению, в низкой производительности труда повинен и наш менталитет. «Безусловно, есть, в частности, культурный и исторический контексты, которые могут влиять на эффективность работы, — поясняет гендиректор агентства делового туризма «Аэроклуб» Юлия Липатова. — В России это, конечно, советское наследие, из-за которого у значительной части населения пропала внутренняя связь не только с правами индивидуума, но и с личной ответственностью за общий результат. В Европе члены общества ощущают на себе не только блага, которые «даруются им государством», но и общую ответственность за то, в каком обществе они хотят жить и что готовы для этого делать».

Как это проявляется на уровне сотрудника, рассказывает гендиректор агентства PR Partner Инна Анисимова. «В США в агентстве LEWIS каждый сотрудник в течение года не менее 50 часов обучается, — рассказывает Анисимова. — Как результат, один из этих сотрудников ведет восемь клиентов (каждый приносит от 10 тысяч до 20 тысяч долларов в месяц), так как оптимизировал свою работу. Но если в США такие сотрудники норма, то в России это может восприниматься не как прекрасный способ повышения своей зарплаты, а как ненужная нагрузка. Поэтому в тот же час работы человек делает меньше на 20—80%. Отчасти потому, что люди не понимают технологию работы, отчасти потому, что не хотят расти».

О том, что у сотрудника может отсутствовать желание пройти дополнительное обучение по профессии внутри компании или за ее пределами, говорит и HR-директор компании TalentTech Яна Савченко. Однако тут надо учитывать такой момент. Для российского человека характерен полный рекрутерский нигилизм, считает Сурен Айрапетян. «Нет веры в системный подход к трудоустройству, нет веры в то, что рост компетенций и знаний приведет к росту заработной платы, — говорит он. — В результате подавляющее большинство сотрудников не занимаются личностным развитием, не стремятся выполнять обязанности эффективно и быстро. В России эффективность труда не пользуется интересом у подавляющего большинства людей. Никто не верит в справедливость работодателя и его ответственность».

Впрочем, вместо саморазвития есть другой путь, и мы им успешно идем. «Низкую производительность в нашей стране научились сглаживать огромным объемом переработок и увеличением количества рабочих часов, — напоминает гендиректор МФК «Экофинанс» Леонид Дуленков. — По количеству рабочих часов в год на одного работника Россия — на четвертом месте в мире».


Все относительно
Компетенции и эффективность специалистов в России сегодня сильно зависят от профессии и сферы экономики. «Производительность труда в ретейле РФ сравнима с ведущими странами Европы, при этом производительность труда в жилищном строительстве очень низкая», — говорит управляющий партнер Rebridge Capital Сурен Айрапетян. «Как представитель IT-компании я могу сказать, что уровень квалификации в сфере IT в России за последнее время вырос, но при этом специалистов все еще мало», — отмечает HR-директор Яна Савченко. Более эффективна, например, и сфера делового туризма. «Наш бизнес — низкомаржинальный. И если наша прибыль — это 1% от оборота, то мы можем расти и развиваться только в том случае, если вся команда работает на результат», — поясняет гендиректор агентства «Аэроклуб» Юлия Липатова. Различаются показатели эффективности труда и по географическому признаку. «Самыми эффективными регионами являются Республика Саха и Тюменская область, а самые низкие показатели производительности труда — в регионах Западно-Каспийского района, Дагестане и Калмыкии», — приводит данные партнер практики стратегии и операционной эффективности Althaus Group Герман Шеховцев.

Как это можно исправить?

Правительство рассчитывает за следующие пять лет увеличить производительность труда на 27%, выйдя к 2024 году на ее ежегодный рост в 5%.

С этой целью в уходящем году был утвержден национальный проект «Производительность труда и поддержка занятости», рассчитанный до 2024 года. Расходы на его реализацию составят 52,1 млрд рублей (основная часть, 45,7 млрд, пойдет из федерального бюджета). В его рамках созданы и будут создаваться федеральный и региональные центры компетенций. Основная мера поддержки — бесплатный консалтинг (например, в сфере бережливого производства или системы мотивации). Кроме того, предполагается возможность получить кредит на технологическую модернизацию или же налоговые льготы для стимулирования роста производительности. Сейчас в проекте участвует почти половина российских регионов и около 500 предприятий. У 58% из них уже отмечен рост производительности труда на 10% и выше.

Но достаточно ли будет всех этих мер? Есть риск, что нет. По мнению Нарека Авакяна, для качественного роста производительности труда необходимо все же сократить долю государства хотя бы до 30%, снизить коррумпированность государственной системы, улучшить институциональную среду, и таким образом частный сектор сам будет наращивать свою эффективность. Не менее внушительный список изменений предлагает Александр Осин: докапитализация банков, ремонетизация экономики, сокращение налоговой нагрузки — прежде всего это касается НДС, отмена повышения пенсионного возраста, усиление регулирования валютного рынка, реформирование системы стабфондов, развитие системы государственного долгосрочного планирования. «То есть политика регуляторов должна быть изменена диаметрально», — уточняет эксперт. Однако сигналов, что модернизация пойдет по одному из этих путей, пока не поступает.

Значит ли это, что желаемых 5% ежегодного роста мы не увидим? Вполне вероятно. Но выход есть всегда: обновив методику расчета, Росстат предупредил в апреле, что пересчет данных касался лишь 2015—2017 годов и, как следствие, эти данные оказались несопоставимы с более ранними. Росстат обещал опубликовать пересчет данных по производительности труда с 2011 года в апреле 2020 года. Если все подсчитать нужным образом, то может оказаться, что майские указы президента от 2012 года выполнены. А там при правильном подходе к делу можно и текущую производительность труда нарастить. Было бы желание.


Милена Бахвалова для Banki.ru


Ноябрь 2019
ПнВтСрЧтПтСубВс
28
29
30
31
01
02
03
04
05
06
07
08
09
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
01
выбрать даты публикаций